"Оставлю гнить на ветке, но в Россию не продам": владелец мандариновых плантаций в Абхазии рассказал, почему так делает
- 09:31 9 февраля
- Николай Урожайный
Телефон звонит в самый неподходящий момент — среди ровных рядов мандариновых деревьев, когда плоды уже налились солнцем и почти готовы к сбору. На другом конце провода — очередной «покупатель» из России. Он говорит быстро, уверенно и сразу называет цену. Цифру, за которую не оплатить даже сбор урожая.
Разговор короткий. Потому что дальше — либо согласие на обесценивание года жизни, либо молчаливое решение: пусть часть плодов останется на ветках.
Так в Абхазии заканчиваются десятки таких звонков каждую осень.
«Заберём всё» — формула, за которой прячется давление
Схема всегда одна и та же.
Сначала — обещание: «Заберём весь объём, быстро, наличными».
Потом — цена, ниже себестоимости.
Затем — психологический прессинг:
- «У вас всё равно пропадёт»
- «Лучше хоть что-то»
- «В России сейчас тяжело, рынок упал»
А через месяц эти же мандарины лежат на российских прилавках с ценником, увеличенным в три, четыре, а то и пять раз. И никакого кризиса там уже не видно.
Для покупателя — символ, для фермера — итог года
В городе мандарин — это запах Нового года.
В саду — это последняя строка годового баланса.
За ней стоят:
- месяцы ухода за деревьями,
- выплаты рабочим,
- удобрения, топливо, техника,
- постоянный риск: мороз, болезнь, неурожай.
Фермер не «выращивает праздник». Он работает с землёй — медленно, зависимо от погоды и без гарантий.
Когда ему предлагают цену ниже затрат, это означает простую вещь:
ему предлагают заплатить за собственный труд самому.
«Вы же бедные, вам деваться некуда»
Самое болезненное — даже не цифры.
А тон.
Многие перекупщики разговаривают с установкой:
Абхазия маленькая, небогатая, значит — можно давить.
Это не жёсткий торг.
Это попытка закрепить роль: ты слабый, значит, соглашайся.
Именно в этот момент у фермера возникает внутренний выбор, который со стороны кажется нелогичным.
Почему несобранный урожай — это стратегия, а не безумие
Оставить мандарины на деревьях — страшно.
Но согласиться — ещё страшнее.
Потому что:
один раз уступив, ты закрепляешь новую «норму»;
- в следующем году цена будет ещё ниже;
- твой труд официально станет «ничего не стоящим».
Несобранные плоды — это сигнал рынку:
есть граница, за которую нельзя заходить.
Это попытка защитить не один сезон, а само право на справедливую цену.
Да, честные партнёры существуют. Но их мало
Фермеры не идеализируют рынок.
Они знают: есть российские партнёры, с которыми работают годами — по договорам, с предоплатой, без унижений.
Но на одного такого — несколько тех, кто приезжает с логикой распродажи:
«Вам всё равно деваться некуда».
И именно с ними чаще всего разговор заканчивается тишиной.
Гниющие мандарины — это боль. Но потеря достоинства — хуже
Плоды, оставшиеся на ветках, — это трагедия.
Но согласие на несправедливость — трагедия системная.
Один из фермеров сказал это просто:
«Мандарины можно потерять за сезон.
А уважение к своему труду — навсегда».
Эта история не про конфликт стран и не про рынок как таковой.
Она про цепочку, в которой производитель оказывается самым слабым — и про попытку эту цепочку не дать разорвать себя окончательно.
Потому что у мандарина нет ручки.
А у человеческого труда — есть цена.
И она не измеряется словом «спасибо», пишет pg12.